...К вечеру мы были на Искандеркуле. У казавшейся вымершей метеостанции нас остановил старый, дочерна загорелый чабан в чалме, брезентовых сапогах и ветхом полосатом чепане. Овцы его паслись в рощице, в которой в советские времена располагалась турбаза. После обычных приветствий и вопросов, чабан посерьезнел и сказал:

– Не надо, ашно

– Какой шайтан? – удивился я. И было чему удивляться: ведь в прошлом году мы оставили в подземельях под Кырк-Шайтаном безмолвных лаборантов и служащих Худосокова, которые ни с какого бока на чертей не походили, и походить не могли.

– Там пещера барф-шайтан живет, всех кушал, наверна, скоро кишлак пойдет обедать.

– Барф-шайтан? То есть снежный человек по-русски? – переспросил я.

– Да, снежный человека... Тири метр високий, шерсть дилинный везде, дажа нос растет, камень рука ломает, дерево вместе с корен вырывает. Худосоковский подвал живет...

– Его кто-нибудь видел? – спросил Баламут.

– Кто видел – весь умирал!

– Понятно! – улыбнулся Николай снисходительно. – Никто не видел, никто не слышал, но все страшно бояться...

– Да, силно боялся! – закивал местный житель.

– А люди из города не приезжали его проведать? – спросил я, вынув из кармана кошелек.

– Три человека из Душанбе приезжал и там пропадал, – махнул сторож в сторону Кырк-Шайтана. Потом пять или шесть раис приезжал с автоматчик. Спрашивал, подвал есть или нет.

– Ну и что? – насторожился Бельмондо.

– Мы им говорил, что там ртуть многа течет. И все люди сумашедший становится. Нам тут человек из город не нужно. Он жадный, у них автомат есть, а когда жадный люди автомат есть, он савсем плахой, голова масла нет.